Круглый стол «На пути к Пути»

26–28 мая 2026 г. состоялось выездное заседание Отдела истории культуры славянских народов в усадьбу Поленово, в рамках которого был проведен круглый стол «На пути к Пути».

Н.В. Злыднева представила сообщение на тему раннего авангарда в русском искусстве XX века. В творчестве многих художников этого времени (М. Ларионова, И. Грабаря, М. Шагала, П. Митурича и др.) забор из фрагмента пейзажа превратился в основной предмет изображения. Причину популярности мотива, по мнению докладчика, следует рассматривать в рамках проблемы пути в искусстве от нарративной живописи с ее сложносочиненной композицией к минимализму геометрической абстракции. Мотив забора (изгороди, ограды, плетня и т.п.) выступил в качестве вектора движения изобразительной композиции от семантики к синтактике. На иконическом уровне мотив забора – в силу своей композиционной особенности, а именно, тиражирования однородных элементов – является визуальным аналогом действий медитативного типа (заговор, молитва) и отсылает к началу изобразительности в доисторический период человеческой цивилизации (вертикальные насечки как дописьменные знаки). На уровне символическом забор реализует значение границы, предела, становясь тем самым визуальным аналогом апофатического высказывания. Обращение к праистории и проблематизация коммуникации – характерные черты раннего авангарда, сделавшего доминантой формы синтактику в противовес семантике. Можно предположить, что не только в силу своего геометризма, но и как знак предела, а также визуальной «немоты», мотив забора актуализировался в творчестве художников, ощутивших назревшую смену художественной парадигмы, в качестве переходного этапа к обновлению визуального языка.

Сообщение Д.Г. Вирена было посвящено мотиву дороги в польской анимации 1970-х годов. На примере ряда короткометражных фильмов докладчик рассмотрел различные функции этого мотива. В минималистичном «Путешествии» (Podróż, 1970) Даниэля Шчехуры почти все действие разворачивается в вагоне поезда, в котором незнакомец направляется в некое таинственное место, а затем едет обратно. Шчехура предоставляет зрителю полную свободу интерпретации сюжета и делает акцент на состоянии неопределенности, подвешенности во времени и пространстве, пути как цели (или ее отсутствия). Мирослав Киёвич, известный философским подходом к анимации, в притче «Дорога» (Droga, 1971) показывает героя, который, оказавшись на развилке, не может выбрать один из двух вариантов. В итоге после продолжительных колебаний он раздваивается, после чего каждая половинка идет собственным путем, но воссоединение в финале оказывается невозможным. Киёвич намекает на разницу опыта, полученного в том и другом случае, и необходимость/неизбежность совершения выбора ради сохранения не столько внешней, сколько внутренней цельности. Экспериментатор Збигнев Рыбчиньский в шутливом хорроре «Ой! Не могу остановиться!» (Oj! Nie mogę się zatrzymać!, 1975) с помощью приема субъективной камеры имитирует взгляд некоего существа, выбирающегося из леса и перемещающегося в город, уничтожая все на своем пути (что становится ясно лишь по отзвукам происшествий, остающихся за кадром). Ироничность подчеркивается финалом, в котором это нечто разбивается о брандмауэр, оставляя на нем огромную алую кляксу. Еще один помимо Шчехуры пример философски медитативного подхода к теме — «Шлагбаум» (Szlaban, 1977) Ежи Кучи, где герои, представленные исключительно силуэтами, оказываются в ситуации остановки, ожидая у железнодорожного переезда, пока проедет состав. Режиссер индивидуализирует своих персонажей, но при этом, когда поезд приближается, оставляет их за пределами кадра, переводя фокус на птиц над дорогой. Характерное для второй половины десятилетия ощущение стагнации, ступора и неуверенности усиливается здесь резким переключением планов. Это, разумеется, лишь некоторые примеры, но и по ним отчетливо видно, что мотив дороги занимает заметное место в польской анимации указанного десятилетия, а его семантика может быть различной. При этом общность заключается в том, что в каждом случае обращение к мотиву дороги дает авторам возможность выходить на широкие обобщения, а зрителям — размышлять о них.

Выступление О.С. Румянцевой касалось ретроспективного поворота массовой культуры – фольклорных и псевдофольклорных мотивов в польском и русском языке интернета. Сообщение было посвящено в первую очередь эзотерическому интернет-дискурсу, для которого характерно обращение к народной магии: так, в польском сегменте социальных сетей активно используется образ травницы (пол. zielarka), а в русском – широко представлены т.н. шепотки, псевдофольклорные тексты, построенные в опоре на традиционные заговоры. Представлено анализ текстового содержания сайтов магазинов магических товаров, выявлены повторяющиеся визуальные образы. Установлено, что лексически обращение к дохристианской и фольклорной традиции маркируется лексемой славянский. Особо отмечена синкретичность представлений: языческие верования славян сочетаются с шаманскими и скандинавскими.

В докладе Т.И. Чепелевской, поднимающем тему формирования и ускоренного развития общесловенской модели мира (СлММ) или ментальности, основное внимание было уделено концепту пути. Для словенской литературы рубежа XIX–XX вв., в отличие от литературы предшествующих периодов, характерна заданность и тщательная художественная прорабатываемость с опорой на мифопоэтическую и религиозную традиции идеи пути как идеи возможных направлений развития социальной и духовной жизни словенского общества, а также как идеи будущего народа. У Цанкара идея пути, многотрудного и сложного, наполненного преодолением все возрастающих препятствий, развивается из произведения в произведение, начиная с ранних рассказов. Докладчица выделила несколько наиболее частотных типов пути. Первый – крестный путь на Голгофу, который становится своеобразным лейтмотивом при художественной разработке темы судьбы словенского народа; второй – лабиринт, движение в сжатом и одновременно открытом пространстве, где условными знаковыми точками отсчета являются родина и чужбина; третий тип пути – это образ своего пути для художника в широком смысле слова. В докладе было особо отмечено, что концепт путь у И. Цанкара неразрывно связан с концептом дом и во многих его произведениях начала XX в. эта лексема обретает метафорический характер. При этом Дом и Путь у Цанкара явно не противопоставлены: автор, развивая тему hrepenenja, т.е. неизбывной устремленности человека к счастью, формулирует для словенцев мысль, что им дан чужой Дом и свой Путь. Помимо художественных произведений идею своего пути и будущего всего народа И. Цанкар развивает и в своей публицистике и, в первую очередь, в публичных лекциях, среди которых наиболее значимыми являются «Словенский народ и словенская культура» (Триест, 1907 г.) и «Словенцы и югославяне» (Любляна, 1913 г.). В них писатель, вышедший, как он писал сам, «на арену жизни», поднимает актуальные вопросы развития национальной культуры и важнейшую тему возможного создания югославянской республики как будущего выбора его малого народа, стоящего на распутье исторического развития.

М.В. Акимова рассказала о новонайденных неопубликованных воспоминаниях Е.А. Петровской, родной сестры филологов Ф.А. и М.А. Петровских. Елена Александровна с детства была связана родственными и дружескими узами с семейством Поленовых. В мемуарах она передает детали и атмосферу летней жизни в усадьбе. Ценны эти мемуары также бытовыми подробностями о людях интеллектуальной Москвы 1910–1920-х годов.

Активное участие в дискуссиях и обсуждении оргвопросов принимал Д.К. Поляков.